Часть 2, 'A LA GUERRE COMME 'A LA GUERRE Опции

[Никтополион]

Досадно, что сам я немного успел,
Но пусть повезет другому.
Выходит и я напоследок спел:
"Мир вашему дому!"

Сообщение отредактировал Никтополион - 01.05.2008, 23:20

[Экаред]

2 июня. Утро.


          Вывеска над входом в клуб притягивала взгляд. Позолоченное яблоко манило своей тяжестью, округлостью. Спелое – вот-вот упадет в подставленные ладони – оно уже много лет дразнило проходящих мимо.
          Интересно, какой смысл вкладывал владелец. Вот мы – на виду, сорвите, если сможете. Только не обломайте зубы о золотую мякоть, ее мало кто способен раскусить. Или противопоставление «Золотой молнии», чьи хищные зубцы вгрызались в тело города…
          А может, смысла и вовсе не было. Только эльф способен искать его в ничего не значащих вещах и добрых пять минут загораживать вход в клуб. Экаред усмехнулся и потянул тяжелую дверь на себя.


          Сентябрь в городе был почти незаметен. Только ветер гонял по улицам невесть откуда взявшиеся янтарные листья, да и тех было немного.
          И все-таки, осень наступала. Такими одинокими и смешными сразу стали казаться летние вещи в витринах. В кафе убирали с улиц столы, ставили в кладовку пестрые зонтики. До будущего лета.
          На улице Согласия ветер оживленно играл с летней шелухой. Перекатывал бумажные стаканчики, пытался сложить обрывки афиш, шуршал газетными листами. Он попытался было вытянуть газету из рук сидящего за открытым столиком эльфа, но тому она была нужна, и эльф ее удержал.
          Газета даже выглядела солидно. Толстая, с надежным, устойчивым шрифтом, она спокойно излагала четырежды проверенные новости, и читатели одобрительно кивали, просматривая их.
          По лицу эльфа было невозможно понять, что думает о новостях он. Точно с таким же выражением, три месяца назад он просматривал ликующие заголовки: «Банда эльфов ликвидирована!», «Ночные охотники не подкачали!», «Город Грома спасен!».
          Спасен, да не очень. Эльф отложил газету на поживу ветру, тот обрадовано зашелестел страницами.
          Данная газета обладала чудесным даром: самые захватывающие новости излагались невероятно скучно. Зато – всегда можно было рассчитывать, что факты и подробности измерены, взвешены и найдены пригодными. Сегодня заголовок на первой странице оповещал: «Ночные охотники распущены». Деловито и без эмоций, словно о роспуске кружка по занятию народными танцами. «Чрезмерная жестокость… вопиющая безалаберность… пострадавшее мирное население… время добровольцев прошло, отныне справедливость будет вершить закон».
          Печатное слово, как известно, несет в себе правду как никакое другое. Эльф верил в магию газетного листа. Придавленные ровными строчками, охотники вряд ли поднимутся в ближайшее время. Учитывая, что людское «давно» в эльфийском понимании было равно или даже меньше, чем «вчера», за будущие лет 20 можно было не волноваться.
          Чья-то тень протянулась по улице, и вечернее солнце задержало свой отсвет на медных волосах пришедшего.
          - Здесь свободно?
          Сидевший эльф оглядел пустые столики, приподнял бровь, и, чуть растягивая слова, отозвался:
          - Похоже, да. Садись, незнакомец, и поведай мне свое имя. Новое имя, конечно.
          - Торавин, - рыжеволосый эльф взмахнул рукой, подзывая официантку, - Алвансел. Как тебе, Эд?
          - Пафосно. Звучно. Выпендрежно. Словом, тебе идет.

          Тора обнаружился на своем «капитанском мостике» - облокотившись на перила незаметной на первый взгляд ниши, он наблюдал за почти пустым в дневное время залом.
          - А где же ваша девочка? – лениво поинтересовался он, не обернувшись.
          - За нашей девочкой заехал ваш мальчик и увез гулять, - сообщил Экаред, с некоторым ехидством сделав ударение на слове «ваш». Он сел в кресло и взял чашку с кофе. Горячий, с кардамоном, все как обычно.

          Торавин отпил кофе.
          - Последнее собрание объявляю открытым. Что скажет наш лучший аналитик?
          - Единственный, - поправил Экаред. От группы Виорта Коллоредо осталось только двое. Но, как любил повторять сам Виорт: «Группа существует, пока есть хотя бы один, желающий и могущий действовать. За остальными дело не станет.»
          - Это мало что меняет. – Торавин поставил чашку прямо на газету. – Альмейда собирается уходить. Совсем.
          Экаред кивнул.
          У победы запах осенних листьев в заброшенном парке. Она так быстро становится неважной, и горе тебе, если больше нечем жить и не о чем помнить.
          - Коротко время героев, - Торавин смотрел на фотографию под заголовком, она была сделана около трех месяцев назад. Ночное братство без прикрас: усталые лица, тяжелый взгляд. Угроза предотвращена, спите спокойно, добрые горожане.
          - Догадались бы вовремя погибнуть, были бы героями вечно, - пожал плечами Экаред. – Это не профессия, увы. А наши граждане, как и любые другие, не любят постоянного тыканья в лицо чужими заслугами.
          Об успешной обработке масс-медиа и столпов города он умолчал: они оба и так знали. Это было достойным прощанием с Виортом и остальными. Вряд ли они смогли бы сделать для них больше, случись все наоборот.
          Война, о которой не говорили, снова улеглась в русло редких стычек. Тот, кто умнее, наверняка сделал свои выводы и начнет действовать по-другому. Возможно, ему понадобятся новые соратники, чтобы обрушить на город новую волну: выше и мощнее прежней.
          В этом бою Экаред был дураком. Хоть и аналитиком. А дураки редко поступают так, как от них ждут. Он не собирался искать того, кто желает действовать. А отличие волны от войны всего лишь в одной букве.
          - Я получил приглашение от Суль, - сообщил он.
          - Все полегли, а наша фанатичка никак не угомонится?
          - Она фанатичка, - согласился Экаред. – Но во всем остальном она умна. И я хочу знать, что затевается, сколько бы лет на это ни ушло.
          - У нас полно времени. Все – наше. Группа продолжает действовать?
          - Нет. Нет, - повторил он в ответ на любопытствующий взгляд Торавина. – Группа Виорта мертва, мы умерли вместе с ними, если ты помнишь списки погибших. Так что, Тора, - новое имя старого друга слетело с его губ легко, словно он всю жизнь знал его именно так, - добро пожаловать в наш новый закрытый клуб.
          - Элитный, я надеюсь?
          - Разумеется. Отныне и впредь – только для двоих.
          Слишком много мертвых лиц за спинами, чтобы вовлекать в эту игру кого-то еще, не сказал он.
          Конечно, молча согласился Тора. Этому городу хватит и нас.

          Музыка на танцполе стала громче. Straede. Десять лет назад был "Вестополис-8", еще раньше - еще кто-то. Музыка менялась, некоторая - при его участии, а Экаред продолжал сидеть в этом кресле и пить кофе. С кардамоном, конечно.
          Традиции дают ощущение вечности. Возможно, ты, сидящий на этом месте, тоже стал для кого-то традицией. Впрочем, Экаред всегда старался сесть так, чтобы из зала его было не разглядеть. Да и "традиция" - всего лишь слово, одно из многих. Просто ты знаешь, что здесь с тобой всегда готовы помолчать. Карусель жизни, поскрипывая и заваливаясь на бок, будет крутиться, но у тебя есть пара минут отдыха, прежде чем снова придется занять на ней свое место.
          Кофе хороший, опять же.
          Экаред сделал последний глоток и с сожалением отставил чашку. Говорить не хотелось, проработав много лет в Академии, он ценил тишину и покой как наивысшее доступное удовольствие. Здесь это удовольствие отпускали, не скупясь. В мире так мало тех, кто умеет правильно молчать. Всего двое, педантично уточнил он для себя самого.
          Как и всякий хорошо воспитанный эльф (он прикрыл глаза, отгоняя видение тяжелой книги в бархатном переплете – серебряными буквами на ней было написано… не сейчас), Экаред умел играть со словами. Сымпровизировать речь, экспромт о прекрасном закате, говорить о пустяках как о значительных вещах, а те, в свою очередь, рядить в легкомысленные одежды. Это не искусство, так – развлечение.
          Однако с годами это сделалось гораздо скучнее, чем скука сама по себе. И он позволил саду своего красноречия осыпаться сухими лепестками и увянуть, обнажив четкость веток и остроту шипов. А если кому-то нравится утверждать, что Экаред - первейшая язва в этом грешном городе - то это тоже всего лишь слова. Они еще не научились красоте молчания.
          Хотя насчет язвы все - правда.
          Торавин наконец соизволил вернуться со своих небес на пол "Золотого яблока" и вальяжно расположился в кресле напротив.
          - Открываем заседание? - спросил он. - Кто за председателя, я им был прошлые два раза?
          - Угадай.
          - Опять я, значит. Эд, ты непростительно пренебрегаешь своими прямыми обязанностями.
          Экаред фыркнул. Молчать было гораздо лучше, но что делать, если дела этого мира приходится решать все-таки словами.
          - Начали?
          - Начали.