Улицы Большого Города, пролог Опции

[Никтополион]

Удачи, друзья!

[Эрик Томб]

Эрик мучил гитару. Он брал известные песни «недостойных упоминания» авторов и коверкал их, превращая в непереносимый для слуха шум,  бегал по огромной комнате-студии - утрировал поведения всех исполнителей сразу. На немыслимой ноте он закончил сию феерию и упал на спину тяжело дыша. По щекам текли слезы. До концерта оставалось три часа.
Он не пошел на площадку, на последнюю репетицию. Он хотел напиться. Но всякий раз, поднося бутылку к губам, Эрик замирал, а потом с ненавистью разбивал сосуд об пол или стену, или другой невинный предмет. Одна из емкостей, ловко угодила в телефон, который доставал музыканта своей настойчивостью.
Он лежал и смотрел в потолок.
Эрик находился в состоянии глубокого психоза и депрессии уже почти месяц. Единственным, что способно было заставить его адекватно действовать и размышлять, являлась музыка. Но сейчас и она приносила боль.
Все казалось фальшивым. Слова, мелодии, эмоции – все. Всю жизнь идущий против системы Эрик только недавно начал понимать, что он так и не вышел за ее пределы. Он может петь, жить и страдать на сцене. Люди его не поймут. Люди не видят ничего кроме красивых звуков. Ничего не остается в душе, кроме удовольствия от живой музыки.
- Это все из-за вас… - прошипел Эрик, поднимаясь. Он бросил на пол гитару, на что та ответила скорбным звоном струн и дерева, и подошел к огромному стеллажу с дисками.
- Мартин Мосс, - взял он первый попавшийся кусок пластика и озвучил имя исполнителя, - Плакса! – диск полетел в стену. – Ты хоть сам испытывал те чувства, о которых поешь?! – закричал Эрик, так будто ненавистный ему певец мог его услышать.
- Гордон Дистрик… Слепой! Патриот! Что здесь любить?! Саманта Брокс… - его лицо дрогнуло. – Шлюха! По постелям, как по лестнице! – Крикнул он вслед диску, а про себя подумал: «И я никогда не прощу тебе, что первым был я…»
Он еще долго стоял и «перебирал» свою коллекцию, особо жестоко расправляясь с теми, кому музыку писали эльфы. В этом было что-то подлое – пользоваться божьим даром прекрасного народа и позорить его, исполняя на дешевых концертах, не профессионально и убого. Человеку – человеческое, эльфу – эльфийское. «Вы недостойны их музыки! Я не достоин этой музыки! Но я то это понимаю, поэтому и пишу сам. А вы?!» - безмолвно выл Эрик. Диски музыкант уже крошил руками, осколки впивались в руки, а кровь капала на пол.
Послышался звук открывающейся двери.
- Эрик! Какого черта ты делаешь дома?! Концерт через пол часа! – раздался голос Ирвина, ударника группы Томба. «Зачем, зачем я дал ему ключи?» - подумал Эрик падая на колени.



Концерт опоздал с началом на пол часа. Эрика привели в чувство, перевязали руки, и теперь он с мрачной обреченностью стоял за сценой, ожидая сигнала к выходу: «Зачем? Зачем?! Зачем!» - металось у него в голове.
Зазвучало гитарное вступление, зажегся «первый» свет, «мощно» вступили остальные инструменты. Пора. Эрик должен был выбежать на сцену, выкрикивая слова приветствия и двигаясь вдоль края площадки, разогревать толпу.
Он медленно вышел в центр и встал у стойки с микрофоном и оставался в этом положении, пока не затихла музыкальная и свето-перотехническая феерия. Потом затихли аплодисменты и крики зрителей, а Эрик стоял и смотрел в темный зал. Он хотел что-то сказать, но что? Что он мог им сказать?
Слова начали сами приходить ему в голову:
- Писать в тетрадь гнилые строчки
И ложь плести за пядью пядь.
Из совести в конце поставить точку.
И композитору отдать.

Пусть тот стандартными шагами,
Эмоции фальшивые создаст,
Украсит все колючими кудрями,
И исполнителю отдаст.

Тот будет петь чужие строчки,
Под ритм звучный танцевать,
Получит деньги и цветочки,
А миру ничего не сможет дать.

Что скажет он, когда настанет время?
Чем удивит безмолвный лик небес?
Тем что сухою ложью тешил свое племя?
Тем что на сцене дергался как бесс? –

Он сделал паузу и продолжил, нервно, с надрывом в голосе:

- Скажи что будет с диким нашим миром,
Когда вся гниль пойдет из под земли?
Когда зловонным преисподни дымом,
Подавятся огни и фонари. -

Голос сорвался на крик:

- Скажи же мне, скажи, о Ради бога!
Ты сможешь не зажмурившись стоять?
И ступнями поправ суждения народа
Земле и небесам приказ отдать?

И сможешь ли ты взять на себя смелость?
Решить один - кто прав кто виноват?
И прозорливо просчитав любую мелочь,
Слова свои отлить в хмельной булат.

Скажи мне "Да! Смогу! Уж ты поверь мне!"
Тогда я вырву сердце из твоей груди.
Не упрекай, но просто тебе боле,
С ним нужно будет порознь идти... –

На глазах музыканта блестели слезы, в глазах зрителей непонимание:
- Вам вернут ваши деньги – концерта не будет – Хрипло сказал Эрик и ушел со сцены…