Рассказы, Выкладываем и обсуждаем ваши короткие рассказы, делимся впечатлениями Опции

[Volk]

Ждем авторов

[Wolfgang]

Миниатюра.     
                                   
                                      Сентябрьский снег.

Сегодня не спал. Всю ночь. Ощущений не было. Никаких. Включил лампу, свет больно резанул глаза. Выключил. Больно -значит жив. Точка - тире, точка - тире. Как телеграмма, как SOS. Кто услышит - она? Нет, она давно уже спит, а рядом сидит клоун, мягкий и нелепый. Красная клякса, на белой простыне. Ей он сразу понравился, там в магазине. Она носила его в сумке. Говорила, что он приносит ей удачу. Утверждала, что именно он помог ей сдать сессию. Радовалась - теперь у НАС есть свой талисман. Где ты был, когда всё кончилось? Где ты был - грустный клоун с печальными глазами? Падал снег. Стало светлее. Со стены безумный Эйнштейн показывал язык, призывая присоединиться к своему безумию. 3 часа ночи. 3 века. 3 минуты. Я не понимаю. Но часы рисуют красными точками 3. Я не понимаю. Точка-тире. Точка -тире. Кончились сигареты. Надел пальто, вышел на улицу. Другая планета, чужие дома, не знакомый перпендикуляр перекрёстка. Фонари желтыми кругами заляпали всю улицу. Я один. Или нет? На встречу шли двое - красивая женщина и мальчик лет восьми. Она держала его за руку, а он шел осторожно, словно боялся потерять равновесие. У меня кончились сигареты. Клоун. Красивая женщина. Мальчик. Рука. Одна рука. Рукав его курточки был заправлен в карман. Равновесие. НЕТ!!! Это не правильно!  Появилась боль. Точка-тире, точка и опять тире. Они прошли мимо, а я стоял и смотрел, как исчезают в ночи два размытых силуэта -красивая женщина и мальчик c пустым рукавом. Падал снег. Он таял , стекая по лицу тёплыми каплями. Разве снег солёный? Я не один, у меня есть надежда. Помоги им грустный клоун. Мне не надо. Помоги им.

[Марвиэль Тиуэнь]

Wolfgang, мне понравилось. Вот, кое-что из своего. 

Куда уходят Эльфы.

В прохладном осеннем воздухе веяло тоской. Ветер медленно перебирал ветви деревьев, шепча им что-то, а те то сдержанно замирали, то сладостно трепетали от его легких теплых прикосновений. Скоро опадут последние пожухлые, мертвые листья, и их трупики останутся лежать на холодной, почерневшей от ожидания земле, пока их белым забытьем не окутает снег.
  Но ветер и не думал срывать золотистые призраки прежней жизни, летнего тепла и радости, а лишь ласково и осторожно дул, взметая в воздух багровые, желтоватые и розоватые кленовые треугольники. Солнце все еще отдавало легкое, блаженное тепло, и, тихонько улыбаясь, плескалось в струях похолодевшего ручейка, светилось сквозь полупрозрачные кроны деревьев, но уже не пекло так жарко, как бывало в летний полдень. Все краски медленно меркли, провожая его последние, торопливые и неяркие лучи. Лес уже старательно готовился к не слишком теплой, но не суровой зиме, и медленно, сонно ронял листья, устилая редкую, пожелтевшую траву узорным ковром из позолоты и багрянца.
  Где-то далеко отсюда, в полях резвились несколько пони, и их тонкое ржание разносилось ветерком, сливаясь с тревожным шелестом старого побагровевшего клена и звонкими переливами ручья. Рядом мерно поскрипывали мельничные жернова – мельница испокон веков стояла тут, и многие поколения людей канули в прошлое, а она все крутила, крутила широкими лопастями, отмеряя дни, месяцы, года...
  Птицы уже не пели – давно смолкли их серебристые голоса, перекликавшиеся среди листвы, и оставили они свои гнезда, улетев в далекие, подзвездные края. Гнезда, опустевшие, наполовину разнесенные сильными порывами ветра, печально темнели среди ветвей. Жизнь утихала.
  Но, впрочем, у некоторых созданий она и вовсе текла своим чередом, почти не меняя своего русла. И какая жизнь!.. Оживленно переговариваясь, два низкорослых человечка с забавными выражениями маленьких лиц сидели на недавно покрашенных в нежно-кремовый цвет перилах моста и удили рыбу. Их короткие ножки, покрытые густой темной шерстью, болтались над ручьем. Само собой, на берегу, совсем рядом, лежала наживка («для жирных окуней – на хлебушек и рисовую кашку») и необычайно короткие плащи с крохотными капюшонами – эти плащи могли бы одеть даже дети лет шести, и они пришлись бы им как раз впору. Сами же полурослики, закатав рукава чистеньких камзолов и не слишком длинные штанины, увлеченно следили за поплавками. Две кудрявые головы – одна, с темно-рыжей шевелюрой, справа, и другая, приятного золотисто-пшеничного цвета – слева, склонились, разглядывая пляску ряби на воде своими веселыми и чуть взволнованными глазами. Макушки полуросликов нежно и бережно грело неяркое солнце…Полуросликов – почему же полуросликов? Так называли их среди Большого Народа – Люди и Эльфы. А сами себя зовут они хоббитами. Народец это тихий, скрытный, незаметный и на удивление трудолюбивый. Ни дня не просидят без дела – да и дело само спорится в их маленьких мозолистых пальчиках.
  Хоббиты добрые, гостеприимные, но вот совсем не любопытны, и пока гость сам не скажет, зачем пришел, молчать будут: ни к чему им тайны чужаков, и своих хватает. Им бы только поесть да попить хорошо - язык сам и развяжется, не умеют свои тайны хранить, а чужие и подавно.  И чужеземцев этот народец не любит, не доверяет им, боятся, а особенно – Верзилам, как Людей они зовут.
На этот раз разговор двоих «бездельников», как называли их по всему Ширу до самой Малоройки, зашел именно про это.
-Гляди-ка, клюет! – радостно завопил один из них – тот, что порыжее и покряжистей, паренек лет двадцати (хоббиты обычно звали молодежь до 33 лет доростками), еще не вошедший до конца в «возраст».
-Вот, сачок возьми, а то так накладнее будет, провозишься, - протянул руку второй, самый послушный из «бездельников», тихий и незлобивый, почти вышедший уже из доростков хоббит. – Санчо, да не кричи ты так, а то сорвется еще… Что я хотел сказать?.. А-а, да. Так вот, слушай! Много, говорил я, на наших дорогах люду всякого появилось: гномы да эти, остроухие, Дивный народ. Странствуют повсюду, ищут чего-то… 
-Окунь! – крикнул, не обращая внимания на слова своего собеседника, Санчо – на солнце в его руках переливалась, тяжело вздымая жабры, маленькая серебристая рыбка. Удочка полетела куда-то в сторону и скатилась на землю у подножия моста, но доросток не заметил этого – загоревшиеся азартом глаза были устремлены на добычу, а все, что происходило вокруг, видно, совсем не беспокоило его. Нога хоббита соскользнула с перил, а юркая рыбка только и ждала этого – мигом вывернувшись из пальцев «рыбака», она, в последний раз блеснув чешуей, очутилась там, откуда, впрочем, и появилась. А следом за ней в ледяной ручеек едва не плюхнулся со всего размаху Санчо – то ли кривлялся он, то ли нырнуть собрался, так никто потом и не узнал (кроме самого Санчо, конечно, но он отмалчивался). Второй хоббит быстро бросил невостребованный сачок, уцепился за камзол друга и с легкостью посадил обратно, словно каждый день только и делал, что спасал его. Он-то знал, что Санчо из Лесников и плавает довольно плохо – сам Рори был из Хватов, ловкого народца, жившего по берегам рек, умевшего сколачивать небольшие ладьи из дерева и переправляться на другой берег Брендидуина, когда Брод еще и строить не начинали. 
-Вот, в следующий раз урок тебе будет: слушать меня надо, - назидательно, как-то по-отечески проговорил Рори, и жалостливая, дружеская улыбка коснулась его губ.
-Ты что-то про Эльфов, кажется, говорил? – сконфуженно пробормотал Санчо, пряча виноватый взгляд под взъерошенной копной волос. – Слышал я, они частенько в Шире стали объявляться. Вот только к чему это?
-Знать не знаю, - задумчиво проговорил хоббит и поднял глаза куда-то вверх, на холодное белесое небо, по которому медленно полз огненный диск солнца, клонясь к горизонту. – Садятся они на корабли серебряные в Серебристой гавани да и уплывают за Море, а вслед им песни ветер несет, звон колокольцев, и чайки над водою кличут… А куда плывут, не знает никто. Там навсегда и остаются. А я их видел однажды, - медленно и все также спокойно продолжил Рори и печально взглянул на друга. – Красивые, все в венках золотых, в цветах лесных, и лица светлые, как будто от глаз лучи какие исходят. Только не говорили они, а молчали больше и все шли – кто верхом ехал, кто сам шагал, и медленно так, словно шествовали… И царицу их видел – прекрасней на земле, наверно, и нет никого. Одежды – словно из лучей солнечных да листвы весенней сотканы, глаза темные, в глубине мудрость таится, на волосах огненных – венок, плетенный из серебряных и золотых веточек, а середине камень зеленый пламенеет...
-Да что ты заладил: Эльфы, Эльфы!.. Вот и говорят о тебе бог знает что! – сердито буркнул, приходя в себя от недавнего испуга, Санчо: он все еще чувствовал себя виноватым и стыдился этого. – Вот чудаком и называют. А правы они – мне этот Дивный народ – тьфу, название-то какое! – ни к черту! Вот твои эти Эльфы!
-Ах, вот ты как! – вскинулся Рори, вспыхнул и в сердцах бросил удочку, лежавшую у него на коленях (с тех самых пор, как он спасал Санчо), в воду. Плавно покачиваясь, удочка зацепилась за опору моста и застыла там, не шевелясь. – Эльфы тебе ни к черту, а с гномами водишься!
- Так гномы – это одно… - оправдывался Санчо, качая головой.
-Вот и Эльфов оставь в покое, - спокойно ответил второй хоббит, наклонился, потянулся и вытащил из ручья удочку. Свернув ее, он продолжил. – Ничего тебе не интересно, кроме того, как дома валяться да есть вволю. Нет, до тех пор, как ты связался с ними, ты таким не был. Теперь ты из норы своей носу не кажешь, словно барсук, все тебе опостылело – и свет, и день, а на солнышко и взгляда не поднимаешь. А Эльфы – они… - на глазах его блеснула влага, - вечно они в странствиях, ищут травы редкие, чтобы народ исцелять, зверям-птицам помогают. Это тебе не гномы – гномы в пещерах своих роют, да так роют, так жадны и падки на золото и серебро, что и сами не замечают, как подземелья под воду уходят вместе с ними да с сокровищами ихними. Да и ты – сам в себе зарылся, и так глубоко, что других не замечаешь. Какое тебе дело до того, что думают, что чувствуют другие…
-А я-то тут при чем? – возмутился Санчо и озлобленно поглядел на Рори. – Ты все про Эльфов своих твердишь!
-Не понял ты ничего и понимать не хочешь. Эх, кому я объясняю… - пробормотал хоббит разочарованно и захотел было прибавить: «бездельником был ты, бездельником и остался», но смолчал, поднялся, положил свернутую удочку на пожухлую траву рядом с наживкой и набросил плащ на плечи. – Пойду-ка я, - решил Рори и вздохнул. – Ну, пока.
-А как же удочка? – догадался спросить Санчо, увидев, что друг прилично уже отошел. Хоббит обернулся и на ходу махнул рукой: кто его знает? Он снова печально качнул головой, вздохнул и быстро, неслышно пошел по усыпанной сухими листьями прохладной очерствевшей дороге. Скоро начнутся первые морозы… Эльфы больше и не появятся в этих краях…
Тоска, жажда чего-то прекрасного и несбывшегося гнала и гнала его вперед.
Так, рассуждая сам с собой, шагал хоббит по старому тракту и насвистывал старинную, веселую песенку, в припеве которой было что-то о походе. Вскоре фигурка его скрылась за холмами, и Санчо с тех пор так больше и не увидел его. Нет, не домой шел он…