Глава третья. Шторм бушует. Опции

[Всадник]

И война началась... 

[Крыс]

-Ты меня любишь? – спросила Сью. – Это все, что я хочу знать. Любишь или нет?
-Нет, - ответил я.
-Падаль ты, вот кто, - сказала она, торопливо оделась и ушла навсегда. Я же вставать не торопился.
Падаль, ха? Уж как только меня не называли… И подонком, и нахальным дерьмецом, и еще похуже. Один спившийся чиновник, когда я выиграл у него последний медяк и медальон с портретиком подохшей когда-то там жены, назвал меня «жалкой, ничтожной личностью» (это было так смешно, что я даже не потянулся к ножу – что, впрочем, ничего не изменило, так как пьянчуга повесился в туалете минут через пять).  Но «падаль» – это было мне в новинку…
В конце концов я поднялся, побрился (а что поделаешь – образ…), натянул свои тряпки и прогулялся по округе.
Вшивый конец не имел с остальной Фалессой ну ровно ничего общего. Законы тут не работали – иначе жить было бы уж совсем гадско. Стража сюда отказывалась заходить даже при всеобщей чистке перед самой войной. Ха, еще бы! Войти-то к нам может всякий. Выйти – уже другой вопрос…
Так что мы тут все хором забили и на войну, и на Ярно, и на всех. Среди того скота, что согнали на бойню в Лес, не было ни одного человека из Вшивого конца – так говорят, по крайней мере.
Сейчас, правда, дворяне таки подложили нам всем здаааровую свинью. Сторнийцы – это вам не лешаки. Они под кустиками сидеть не будут, они ворвутся и порубят в лапшу всех, у кого найдут хотя бы кухонный нож. Так что тот факт, что эти дворцовые дебилы подпустили их к городу, опосредованно навредил и мне.
Не, вы меня поймите – я б под любым королем прожил. Но! Если ловят лаконцы – просто побьют чуток да в тюрьму поволокут. А вот если ловят сторнийцы, то очень повезет, если не сожрут с картошкой.
«О, нет… Крыс на другое потребен!» - подумал я и завернул в «Старое ведро». Неплохой, кстати, трактир, даже солому на полу раз в три недели меняют… обычно.
Сновавшая с подносом Сью скорчила мне рассерженно-грустную рожу. Я ухмыльнулся, и она сникла. Фиг с ней – мало ль таких бегает? А у нас тут если к коже всякая дрянь нарывная не липнет, так, считай, уже, ха, красавчик…
Тема болтовни была та же – сторнийцы под стенами. Дрейк-глашатай рассказывал, что раздали новый приказ императрицы – что-то о строгой экономии и долге честных граждан. Сначала «честные граждане» вместе с самим Дрейком немного поржали, а потом я тихо, но подробно поведал миру, что сделал бы с Императрицей, будь у меня такая возможность. Со мной согласилась и Салма, вторая официантка, такая себе жердь в грязном платье. Она заявила, что проделала бы то же самое с Императором, притом не один раз. Форли, хозяин, напомнил ей в этом случае отдать причитающуюся ему четверть заплаченного ей за такой акробатический номер.
Спустя еще одну порцию грубого хохота я наконец дождался выпивки. Пока я тянул пиво (почти не разбавленное – Форли меня знает…), произошло одно заслуживающее хоть какого-то внимания событие.
Из факельного чада выплыла третья официантка, ранее мной не замечавшаяся. Такая, представьте, молоденькая девочка. Черненькая, смуглая, с глазами что твои монеты и фигуркой типа статуэточки.
Форли толкнул меня локтем:
-Что, Крыс, засмотрелся? Поня-ятно… Хороша? Только вчера взял. Шестнадцать лет – не девка, а яблочко. Я ее даж в работу не ввел, хотя она уже о-го-го, - Форли прищурился. Устроиться к нему было ох как нетрудно…
-А что так неторопливо? – с отработанной ленцой поинтересовался я.
-Ну…, - трактирщик сморщился, - пускай пообвыкнется… Да и жаль – молодая еще… И неподходящая для такого дела…
-Ха, какое молодая? Была б побогаче – ее б уже замуж выдали!
-Ну, то замуж…, - у Форли иногда случались приступы псевдопорядочности.
-Тебе вот, видно, не помешало…
-Не, даж думать не моги! Не было такого, Крыс, вот Марэлем клянусь – не смог! То ж моего друга сирота. Через то и пристроил, а не как обычно.
Разговор я аккуратно закруглил, да и подумал – есть, есть чем заняться в этом городе!
Только я стал обдумывать породу кривой козы для подъезда, как появилось еще одно новое лицо.
В «Старое ведро» зашел самый что ни на есть настоящий дворянин. При цепи, клинке и немереном гоноре. Что ему тут надо, он объявлять не стал – просто сел за крайний столик и потребовал того яда, который Форли лживо называл контушовкой. Отдадим ему должное – он даже не поперхнулся.
Однако серьезную ошибку он допустил… Когда девчонка подошла к нему с новой порцией, он сграбастал ее и усадил к себе на колени. Она попыталась вырваться – что удивительно, вполне искренне. Ха, удачно…
Я поднялся с места и стелющейся походкой подошел к дворянчику сбоку.
-Эй, ты!
-Кто, я? - он был дико удивлен формой обращения.
-Ты, дубина, ты. Отпусти девушку – она дала тебе понять, что свиные павлины вроде тебя ее не привлекают.
Руки незваного гостя (который, как известно, хуже лирийца) разжались, и подопечная Форли обрела свободу.
-Да как ты со мной разговариваешь, смерд! Мой род еще Лакно застал!
-Ха! Мой род начинается с меня, а твой – кончится тобой. Выйдем?
-Да я тебя…
-Так как?
-…Выйдем.
Когда он повернулся к двери, я коротким движением вонзил ему в шею нож, там и сломавшийся. Я немедленно склонился над павшим, снял с пояса меч и кинжал. Кинжал немедленно пробил грудь Желтого Гонзы, подкравшегося сзади с дубинкой. Дальнейшие поиски выявили тугой кошелек с золотом и еще один – с парой золотых, серебром и медью. Это он удачно зашел…
Меч безвестного лордика я оставил Форли как компенсацию за два трупа в заведении. С чернулечкой, которую, как оказалось, звали Аша, я распрощался галантно, как завещал мэтр Хаддами, да упокоится он с миром. В глазах ее я заметил несколько непривычное восторженное выражение, а потому ухмылку скроил, лишь повернувшись спиной…