Часть первая: Ветер перемен Опции

[Народ]

2632 год, месяц Полотна.
Остров Меллит, крепость Ордена Клинка Господнего.

  …и одолел Он воинство тёмное, ибо никогда не сравниться исчадиям адовым с силами Его. И заточил Он демонов ада, и над каждым поставил печать незыблемую. Не было у Него ни злата благородного, ни кипарисового дерева чистого, как всем истинно в него верующим ведомо сильнейших преград супротив сил Тьмы, а была только дорожная сума с нехитрым скарбом бедного странника. Так по воле Его стали величайшими стражами и защитниками рода людского гребень да зеркало, медальон да кость рыбья…

  К сожалению даже Книга Книг подтверждала страшную находку. Итак, и демоны и печати действительно существуют, в этом легенды многочисленных полудиких племён и неверных народов не лгали. И если месторасположение заточения демонов Андре де Монбара не волновало, то на поиски тайных укрытий печатей он бы немедленно отправил весь Орден, начиная от ещё совсем зелёных послушников и заканчивая постоянно нанимаемыми головорезами.
  Но именно сейчас, когда он узнал величайшую тайну в мире, он, глава самого могущественного церковного ордена, ничего не может сделать. Монмиракль в осаде которую неделю, войска собранные в Крестовый поход против еретиков со всей империи не пропустят даже пары лучших лазутчиков, не говоря уже о целой экспедиции.
  - И ведь никто меня сейчас не будет слушать. Воистину, Император - ставленник самого Черного Сеятеля. Не иначе ему захотелось орденских богатств, собранных в бесчисленных походах и боях. Мало ему спокойных границ и относительной веротерпимости в Империи. Ему дороже шелка и золото на его фаворитах.
  Монбар презрительно сплюнул.
  Не уличением императорских пороков сейчас нужно заниматься. Нужно найти способ сообщить о раскрытой тайне братьям в Новую Иберию. Там их найти будет сложнее, а значит шансов на успех у них больше.
  Проблемой была и передача воистину бесценного сообщения. Письму такого не доверишь, да и гонца сейчас не найти даже за всё золото мира, будь оно не ладно. Оставалось одно, связь с помощью магии, передача мыслей на расстоянии…
  Например, Михно. Или лучше Константину.
  Правда ни тот, ни другой могут не понять мыслей самого Монбара, а Михно может ещё принять всё за старческий маразм. Но это единственный шанс.
  Даже смешно. Глава гонимого Империей Ордена Клинков собирается воспользоваться магией для спасения самой Империи и остального мира в придачу. Нет, это не смешно. Это страшно…
  - Роланд, - молодой помощник-адъютант, сколько таких было, но этот точно последний, - маэстро Карнилиуса ко мне в кабинет. И казначея туда же. Через десять минут начнётся самый необычный совет в жизни магистра Ордена Клинка Господнего. Бывшего уже Ордена. Карнилиус. Когда-то руннский учёный, специалист по древним народам, теперь орденских собиратель еретических обрядов и самых удачливый их реставратор. На сей раз Монбару не снять его с костра. Первым приполз, что не удивительно, казначей. Удивительно было другое, старый монах действительно скорее переползал с места на место, но делал это заметно быстрее иных молодых воинов. Как оказалось, он не только хорошо передвигается, но и думает не плохо. Эх, надо было прислушаться к его советам и ежемесячно отчислять какую-нибудь объёмную сумму в императорский карман. Глядишь, протянули бы на пару лет дольше. Как тяжело объяснять что-то очень важное людям, которые не привыкли к большой ответственности. Карнилиус, казалось, будет сомневаться до самого падения замка. Казначей вообще отказывался что-либо понимать.
  - Маэстро, готовьтесь к ритуалу. Брат казначей, пройдёмте в главную сокровищницу.
  Массивную дверь из необычного металла могли открыть всего два человека на свете: брат магистр и брат казначей. Это был закон Ордена. Мог её ещё открыть Карнилиус, который её и устанавливал, но в честности старого учёного было грешно сомневаться. Главная сокровищница была много меньше основной, и в ней было гораздо меньше золота и драгоценностей. Зато было гораздо больше Сокровищ. Церковные и светские святыни, наделённые ужасной по своей силе магией, всевозможные тотемы дикарей и идолы еретиков, половина из которых ещё не были до конца изучены. Выносить отсюда, что-либо было не просто запрещёно, но немедленно каралось смертью. Так погибли два магистра и неизвестно, сколько казначеев, поставивших себя выше мудрости Господней. Сегодняшний день был исключением.  Вернувшись в свои покои, Монбар вновь сильно задумался…
  Он не может вынести чашу из замка. Значит нужно, чтобы кто-нибудь из победителей позарился на неё. Будь печать книгой и свитком, а не хрустальным бокалом, магистр Клинков бы имел на одну проблему меньше.
  Завалить её моими драгоценностями? Поставить на постамент в центре зала?? Решение важнейшей для мира проблемы бесцеремонно прервал Роланд. Назвать ворвавшегося адъютанта взволнованным было бы не совсем верно:
  - Они вновь идут на приступ! Следующего натиска нам не выдержать!
  Вот оно. Господи, неужели я так плохо служил тебе??
  - Роланд, сын мой, мой меч и полкувшина лучшего вина из моей коллекции. Быстро.

***

  Замок Монмиракль был подарен первым Клинкам как знак признания их заслуг в деле борьбы с Врагами Веры. Правда, тогда это был обыкновенный деревянный никому ненужный форт на скалистом берегу самого южного из островов Империи. Но тот, чьё ремесло чужая смерть, не может жить в продуваемом всеми морскими ветрами сарае. В перерывах между Святыми походами и молитвами, монахи выстроили из местного камня замок равный самому Стигге. Поколение за поколением магистры Ордена укрепляли свою твердыню, не забывая и о духе своих воинов. Монмиракль расположился в южной части полуострова, попасть на который, теперь можно было, лишь переплыв вырытый Клинками канал.
  На островном берегу канала раскинулись поля, луга и сады Ордена, а на материковом - выросло поселение, большинство зданий в котором являлись постоялыми домами, дающими приют наёмному войску Ордена, и храмами, которые здесь строились якобы для замаливания грехов солдат удачи.  И вот теперь всему этому раю воинствующих монахов пришёл конец. Посёлок давно был занят императорскими войсками. Флот ежедневно расстреливал Монмиракль, а с падением островного форта, защищавшего островок от нападения с материка, стены твердыни также регулярно беспокоила и наземная артиллерия.
  Андре де Монбар знал, что, потеряв форт, они обречены, и лишь старался оттянуть день гибели своих людей. На островке не осталось ни одного вольнонаемного солдата, лишь монахи. Те, кто верил, что Господь един во ста лицах, что слова Его верны на тысячи языков, а слуха Его всегда достигнет праведная молитва, даже если молящий стоит на одной ноге, ночью и без одежд. Стройные ряды имперско-церковных войск приближались к замку под грохот пушек и мушкетов. Клинки огрызались, как могли. А могли они немало: пушки, древние катапульты и баллисты были пристрелены к каждой травинке, родные стены надёжно защищали от снарядов противника, впереди ещё припасено немало сюрпризов. 
  Но что может несколько тысяч профессионалов против всей империи??
  - Роланд, всех командоров ко мне! Быстро!
  Они были готовы умереть за него. Жаль всех, больше всего – Эскарину. Ну, ничего, они увидятся, в другом, в лучшем, чем этом мире. Последний бой обреченных. Монбар принял финальный поцелуй – поцелуй дамы сердца, которая она дарила своему рыцарю.
  Императорская армия шла в свой последний бой против еретиков-клинков. Сегодня с ними шёл в бой их Император, значит, они обязательно победят. Должны победить. Сейчас артиллерия, поливающая замок сплошным ливнем снарядов, нарушит глухую оборону противника и под прикрытием мушкетёров пехота броситься на штурм твердыни. Внезапно главные ворота бесшумно распахнулись, и из них вылетел клин сверкающих в лучах солнца воинов.
  Клинки вышли на свой последний бой, вышли молча. Эта их тишина казалось, и усыпила бдительность имперских военачальников. Сверкающий клинок, на острие которого был сам Андре де Монбар, успел глубоко врубиться в ряды пехоты. Древний орден, чье название отображало их умение. Орден Клинка Господнего, он именовался не просто так -  все от самых младший послушников до магистра превосходно владели холодным оружием. Секрет стали, который знали только орденские оружейники, позволял создавать самые совершенные мечи на свете. Острия их были укреплены и заточены с помощью магии.
  И они нанесли удар. Императорская армия, наполовину состоявшая из церковников, звыла, словно раненый зверь, когда Андре начал прорубаться сквозь нее, пытаясь добраться до Императора, или хотя бы забрать с собой в пекло как можно больше врагов. Падали руки, головы, кровь текла рекой, попадая ему на лицо и заливая глаза. На столь близком расстоянии и в таком хаосе огнестрельное оружие было почти бесполезно – большинство выстрелов имперцев поражали своих же.
  Но надежды не было, их было слишком мало. Андре видел, как их начали теснить, как императорские гвардейцы сами кидались на мечи врагов, закрывая своего повелителя. Между ним и Александром росла стена из трупов. Круг сомкнулся, их отрезали от ворот крепости. Теперь Клинков сжимала исполинская петля, душа, сминая, словно гигантская змея, что обитает в джунглях Новой Иберии. Их становилось все меньше, конечно, Император хотел взять как можно больше живых, чтобы потом под пытками вырвать из них признание. Силен ты Александр, но тебе не обойтись без лжи. Ты обвинишь Орден в самых грязных преступлениях, лишь, для того чтобы положить свою жадную длань на его богатства. Живым он не дастся, решил Монбар.
  Где-то страшно закричал Роланд, Андре мотнул головой, и увидел своего адъютанта мертвым. Прощай друг… Прощайте все. И тогда он начал свой последний танец, подняв с земли второй меч, меч одного из мертвых братьев, Андре размахнулся и начал кружиться с клинками, разя направо и налево, сметая, словно смертоносный вихрь все со своего пути. Он убил многих, прежде чем тяжелый камень из боевой пращи ударил его по шлему.
  Над ним сомкнулась тьма, и последнее, что он услышал – это был голос боевого лекаря из императорских войск.
  - Он будет жить, – сказал голос. – Он будет жить…
  Монмиракль пал, Орден перестал существовать, Клинок Господень догрызала ржавчина имперских войск.

[Прю]

4 день месяца Полотна.

    Ее любимым местом был красивый особняк, возле которого всегда шлялась хорошо одетая шваль (именно так называли между собой нищие солдат императора). В этом доме жила известная по всему городу Элен Эстэ. Кроме швали там шатались и бродили очень богатые пины. Прю любила это место, хоть оно и считалось в их кругу одним из самых опасных в городе. Шваль следила за нищими строго и не подпускала их к дверям роскошного особняка. Зато пины* (пинтяки - часто бурчала себе под нос Прю) выходили из дверей этого дома добрыми и порой щедрыми. И очень часто им было не до разглядывания ее физиономии. Их рука в каком-то благом неведении бросала к ее ногам монетку и девочка, быстро-быстро благодаря, подбирала ее. Но даже в ее незаметном местечке - небольшом закутке, куда порой выливали помои или выбрасывали вкусные объедки - шваль находила ее и тогда приходилось спасатся бегством.. или пугать собственной внешностью. Шваль брезгливо рыкала на нее и порой даже не давала пинка, позволяя убежать, но иногда вытряхивали из нее "кровно заработанное". И все равно она любила это место, потому что в случае удачи, ей доставалось меньше побоев и она могла даже собой гордится: провести шваль и раскошелить пинтяков.. Есть от чего похвалить саму себя. Правда почему пинтяки выходили из этого дома такими довольными и щедрыми - оставалось загадкой для Прю. Нет, она знала чем занимается живущая в доме фирла**. И щедрость пинтяков еще сильнее изумляла ее, зная кто там живет: "Мансы***  никогда не могут быть довольны после этого.. Я то знаю. Мансы берут что хотят, а потом еще и колотят тебя, потому что все равно недовольны. Карпа говорит, что это приятно. Дура! Да и плевала я на "почему они такие" - главное, что у них есть монеты.." Но в этот раз Прю тащили совершенно в другом направлении. На площадь ко дворцу сдохшего пина - Императора. Прю отбивалась как могла.. Но это были золотые дни для нищих - подобные "праздники". Вот и сейчас ей велели падать к ногам выходящих из карет фирл, а когда она заскулила, что фирлам всегда было плевать на нее - ей отвесили подзатыльник и потащили в первые ряды. Прю огрызалась и царапалась, но ее сильным ударом вытолкнули к ногам только что вышедшей из кареты фирлы. Девочка пролетела несколько шагов и упала прямо под ноги стоящей вокруг охраны и какой-то женщины в темно-зеленом платье. "Шваль!!" - только и успела подумать Прю, сжимаясь и ожидая, что ее сейчас забьют и запинают. Нищие улюлюкающие вслед ее полету - затихли, смолкли и те, кто выскуливал милостыню. А вокруг нее - она чувствовала - все пришло в движении. Девочка еще сильнее сжалась, стараясь прикрыть голову руками.
    - Эстебан, не нужно! - прозвучавший голос был красив, даже очень. Особенно Прю понравилось то, что сказал этот голос. Она робко, не веря самой себе и не особо меняя положения извернулась, пытаясь рассмотреть где и кто находится. Вокруг нее виднелись ноги швали с тяжелыми сапогами, подбитыми звенящим и больно бьющим металлом. Прю еще успела увидеть краешек платья, когда до нее дошло, что везение таким длительным не бывает и она, резко распрямившись, рванулась прочь. От своих, от чужих.. Прочь-прочь-прочь... Она бежала сколько могла (это было трудно, болела натруженная нога и бег скорей походил на ковыляние), но силы закончились быстро: "Если бы хотели - уже бы догнали.. значит все же повезло.." Она тяжело привалилась к стене, отдышиваясь.
      - Вовремя остановилась. Еще немного и мне пришлось бы тебе помочь, - Прю вскинула голову, но двинутся уже не было сил.
    К ней подходил большой пинтяк. Рука его легко вбрасывала в ножны сверкающий в лучах солнца кинжал...

      ...Ребенок запомнил все, как заглотил. Жадно, неразборчиво заглотил большой кусок еды и теперь его мучило от жадности, желания справится с болью в переполненом желудке и странного чувства удовлетворения от того, что сегодня случилось нечто более важное, чем еда, подобранная в канаве. И даже гораздо важнее, чем добытая нелегким трудом монета. Сегодня она говорила на равных с человеком. И еще раз с ним поговорит. Если.. если выполнит то, что он ей приказал. Прю торопясь ковыляла в Лужу****. Влетая в кабак "Лис" она с трудом еще представляла что и как будет говорить, но, увидев кого ей предстояло вытащить на беседу с северным наемником, девочка и вовсе замерла, сотрясаясь всем своим худеньким телом. Огромная фигура бандита возвышалась за одним из столов, где катились кости и грохотал странный, беззлобный, но от этого не менее страшный смех. Прю почувствовала взгляд и торопливо поковыляла к этому столу, спасаясь от справедливой оплеухи хозяина, которого совершенно не устроило то, что маленькая оборванка застыла на пороге его хибары. Подходя к столу, ребенок постепенно сгибался, ожидая что вот-вот прилетит беспощадный удар и она привычно упадет на колени. Но что-то хранило ее сегодня и она без приключений добралась до самого стола, где застыла глядя в искаженное смехом лицо главаря "Мертвых кроликов". Что было во взгляде этого голодного заморыша никто бы не ответил, но Фортескью поперхнулся и, резко перестав смеятся, глянул на нищенку:
    - Чего тебе, уродина?
    - Не мне, - резко дернулась она в ответ с перепугу, что он так быстро заметил ее. - а тебе, Фортескью. Тебе надо пойти со мной!
    Последнее она пропищала так отчаянно, изо всех сил стараясь выпрямится в полный рост и чувствуя как ноги подкашиваются от усталости. Бандит удивленно воззрился на нахалку и неожиданно схватив со стола кнут ткнул им в перевязанное плечо:
      - А ты что - первая шлюха на нашем дворе? Красотка от которой мне полагается упасть и не подняться? Какого демона мне идти с тобой, дрянь маленькая? У меня верный куш слетает вместе с.. - тут взгляд его уперся в аппетитные формы сидящей с ними за столом фирлы.
      Прю злобно стискивала зубы, терпя боль от его тычков и не отступая. В ее голове зрело неведомое и звенящее. Назревая, как нарыв, который будет болеть, пока не лопнет и не истечет грязным, вонючим гноем и не образуется язва, которой долго не затянется. Прю знала эту боль и эти шрамы, а потому стиснув зубы терпела, пока Фортескью не схватил здоровой рукой большой стакан, загремев костями:
      - Вали отсюда, уродина, - проревел он, выкидывая кости.
      - Три и два, - крикнула она яростно и злобно, потому что нарыв лопнул. Потому что боль захлестнула ее и она резко схватилась за плечо, которое заныло.
      Фортескью заржал, загоготал.. А две костяшки катились и перекатывались, стукаясь об дерево стола и выкидывая знаки .. три... два.. Смех резко остановился, мужчина вскочил на ноги и резко схватил маленькую нищенку за прохудившуюся одежонку, встряхивая:
      - Ты испортила мою игру, дрянь! Я выбью из тебя жизнь!
      - И сам сдохнешь!!! - заверещала она отчаянно.
      - Стой, Фортескью! - из-за стола поднялся еще один верзила, вглядываясь в перепуганное лицо девочки. - Это же Прю.. Говорят она дурная. Тебе лучше сделать то что она просит. Прибив ее ты заполучишь болезнь сам знаешь какую.. Дурных и меченых не бьют. Каспиан этого не любит.
      Фортескью не испугался нисколько, резко поставив ее на пол:
      - Я выполню то, что она хочет. А потом убью ее. Она испортила мою игру! Чего тебе надо, уродка?
      - Тебя хочет видеть один человек, - девочка говорила с большим трудом, останавливаясь после каждого слова. Дыхание словно не желало выталкивать такие простые, но сложные для нее слова.
      Еще раз хохот сотряс кабак и Фортескью нагнулся к ней, сжимая кулаки:
      - Хорошо. Я разберусь с этим человеком, а потом.. разделаю тебя в куски, которые скормлю бродячим псам.. Веди, уродина!
      Ее резко развернули ловким ударом, от которого она еще и пролетела пару шагов. Но лицо ее искажала злобно-торжествующая улыбка. Главное, что она приведет к Дису нужных ему людей. А там.. там - поглядим. Пальцы нашли и сжали спрятанную в ворохе сбившейся на груди одежды монету - ее монету счастья.

*пин - богатый мужчина
**фирла - женщина
***манс - мужчина
****Лужа - Черный Город