Августейшая чехарда и призрак Капризного, Игра вторая. Прекращена. Опции

[Toro]

Удачи всем игрокам 

Сообщение отредактировал Toro - 18.09.2007, 10:03

[Робeрт]

23 мая, вторая половина дня, таверна «Тихий омут», Ад.

«...таким образом, житие существа любого восполняет силы жития существа другого, ибо каждый из нас есть»
- Эй! Ты! – гаркнул кто-то рядом, рука Роберта дрогнула, перо извилось на бумаге и оставило большой некрасивый хвост чернил. – Шо расселсы? Пить шо будешь?
Роберт прищурил глаза и разглядел за баром схожего со шкафом мордастого небритого мужика, чьи огромные мозолистые руки вытирали белым полотенцем деревянную пивную кружку.
- Не припоминаю я тебя...
- Демьян я! – перебил его мужик и улыбнулся. – Первый день я туты... Дык пить шо будешь?
- А я, Демьян, – смиренно продолжил ученый, – Роберт... постоялец... Налей мне пива...
- Агась, - ухнул тот и удалился, но тут же вернулся с кружкой полной темной дурно пахнущей жидкостью, покрытой тоненьким слоем пены.
Кружка так ударила об стойку, что все стоящие стаканы звякнули, а мирно сопящий пропитый алкоголем гость на другом конце бара поднял голову, огляделся и зевнул.
- С тыбы пятак! – кинул вслед Демьян и подошел к пьяному посетителю. – Изыди!
Он взял того за шиворот одной рукой и, не обращая внимания ни на пьяные крики бедняги, ни на удары его конечностей, поволочил тело к входной двери, свободной рукой открыл ее и усадил кричащего за порог на крыльцо. Роберт шмыгнул носом и поправил очки.
- Одурманен выпивкой, басурманин! И шо с людьми жызь делаыт!
- Шустро ты здесь порядок наведешь! – Роберт сделал большой глоток пива и поморщился.
- А то! Храфиня так и велела, усмири, мол, люд здешный... А мне чаво? Дык и на жалованье пенять - грех.
- Демьян! – окликнула его Берта, перепрыгивая сразу через две ступеньки. – В Раю чай пить хотят. Собери чего посвежее на поднос.
- Агась... – ухнул мужик и, переваливаясь с ноги на ногу, отошел от стойки.
- Как ваши дела, Роберт? – доброжелательно спросила Берта, не переставая улыбаться.
- Бывало и получше... – тихо произнес он, глядя на испорченный лист бумаги, на которую ушли последние деньги.
- А вот у вас, смею напомнить, месячная задолжность за комнату!..
- Оплачу! – встрепенулся ученый. – Непременно! Как  только - так сразу.
Берта сложила руки на груди и закивала, Демьян глянул через плечо. Роберт замолчал, отвернулся, пытаясь правдоподобнее посмотреть на присутствующих и попить пива.
- Усё... – через минуту заговорил Демьян. – Хотово. Держы крепчы, Берта! Не урони поднос-то, как в тот раз!
Берта хихикнула и побежала восвояси.
- Не лучшее у тыбы время...
- Да... - вздохнул Роберт и повернулся к нему лицом. – Мир начал крутиться вокруг денег...
- Кстать, с тыбы пятак!
- ПОлно, пОлно тебе! Постояльцам в долг дают! Во-о-он там на доске на стене записывают...
- Нет! – гаркнул Демьян и ударил кулаком по стойке. – Велела храфиня не давать в долгы!
- Не давать, так не давать... – при виде грозного хозяина Ада, Роберт пожал плечами и полез по карманам.
На стойку посыпались мелкие монеты, карманы оказались практически пусты.
- Раз, два, три... – уставившись на них, Роберт двигал каждую тонким кривым пальцем.
- Хосподь с тыбой!!! – замахал лапищами Демьян и собрал монеты в ладошку. – Рыз уж так плохы дело... дай бох тыбы здоровья!
- И тебе того же, Демьян, - улыбнулся Роберт. – Я все равно верну! Не сегодня, так завтра!
Трактирщик не ответил, лишь зашагал куда-то за шкафы. Роберт вздохнул, поправил очки и взял в руки рукописи. Поменяв испорченный листок на чистый, он взялся за перо:
«...таким образом, житие существа любого восполняет силы жития существа другого, ибо каждый из нас есть пища для другого если не существа, то бога. И у каждого из нас есть те, кто готов нас в себя поглотить. Те, кого, наверное, многие и не замечали. Те, что проходят рядом с нами сотни раз за одну луну. И цель жития любого есть продолжение жития. И лишь сильнейшие до цели доходят. И мечта любого существа - сильнейшим быть...»

[Клоринда Мартемар]

28 мая. Особняк Мартемаров.



- В угол его гоните, паршивца, в угол, оттуда не выберется!
- Противника нельзя загонять в безвыходную ситуацию, мадам: он может начать обороняться.
- Ба! Я сказала: в моем доме тараканов не будет. Вперед, старая гвардия! Монтгомери и Мартемар!
- Мартемар и Монтгомери!
- И Гильденкранц, мадам.
- Вы – наш резерв и последняя надежда, Гильденкранц. Встаньте вон там, если эта тварь вдруг прорвется и будьте настороже. Мафальда, где кипяток!
- Несу, ваша светлость, уже несу, моя радость.
Последний таракан был с позором изгнан из стен дома Мартемаров. Наверняка он горько об этом сожалел: когда еще доведется вновь обитать среди столь изысканного общества…

Баронесса Клоринда, стоя на ступеньке лестницы, обозревала свое изрядно потрепанное верное воинство.
- Мы хорошо поработали, господа, и ты, Мафальда, тоже. Думаю, с генеральной уборкой покончено. Вы были великолепны!
Монтгомери-старший отсалютовал госпоже шваброй и едва не упал. Клоринда одобрительно ему кивнула и хлопнула в ладоши:
- Так, теперь мне нужен обед и свежая газета. Хотя бы одну удалось забрать у Тото?
Белая болонка баронессы отличалась прескверным характером и любовью к прессе. Если никому в доме не удавалось раньше Тото завладеть газетой, приходилось бросать жребий, и вскоре пострадавшему бинтовали на кухне пальцы, а баронесса сосредоточенно изучала обрывки новостей.
- Только позавчерашнюю, мадам, - Гильденкранц мужественно поморщился, баюкая больной палец, - Зато она почти целая. Обед будет сервирован в зале через 5 минут.

Эмиль, беспрестанно сетуя на дороговизну продуктов, подавал на стол одно непонятное блюдо за другим.
- Восхитительное морковное суфле, госпожа баронесса! Нежное, как поцелуй! Тает во рту и оставляет долгий вкус…
«Моркови» поморщилась про себя Кло. Она уныло ковыряла ложкой ревеневый пирог. Если дело дошло до него, значит, денег опять почти не осталось. А не продать ли нам, не продать ли, замурлыкала баронесса…
Ее взгляд рассеянно блуждал по комнате и наконец остановился на ложке в руке. Набор из 24 столовых приборов был памятью о муже баронессы. Герб, правда, совсем стерся, но ложка совершенно точно была серебряной. Кло вздохнула и потянулась за слегка пожеванным «Гвибрукским Вестником».
Вопль, который баронесса издала ровно через две минуты, потряс до основания дом и заставил слуг сбежаться в залу, где они и застали госпожу в весьма приподнятом состоянии духа.
- Слушайте все! «Претенденты на руку принцессы Схоластики-Евангелики съезжаются отовсюду. Пенгрия, Танди…»
- Опять эти негодяи лезут куда не просят! – воинственно отозвался Монтгомери-младший. Монтгомери-старший поддержал товарища энергичным кивком.
Обиженный Эмиль высунулся из кухни и объявил, что его величество Савиньен – весьма просвещенный государь. И что наши как наваляли тибуронцам 40 лет назад при Коровьем Лужке, так и еще могут.
Тут же завязалась дискуссия, в которой то и дело проскакивали обидные сравнения, намеки и попытки лягнуть собеседника.
- А ну тихо! – рявкнула Клоринда, и все тут же преданно уставились на госпожу. – Эмиль, патриотизм – это прекрасно, но попытки вывесить на балконе пенгрийский флаг в день рождения вашего монарха, нас всех до добра не доведут. Я уже не говорю о прямо-таки демонстративном отмечании вами всех остальных национальных праздников. Не наших праздников, Эмиль.
Эмиль высказался, что его, дескать, оскорбляют до глубины души попытки задавить в нем гордый пенгрийский дух, и он вообще может уйти…
- Ну так и идите себе, - великодушно согласилась Кло.
- О, я бы ушел, Эмиль бы и секунды здесь не задержался! Но, мое жалованье, госпожа баронесса, и документы, которые хранятся у вас…
- А раз не уходите, тогда и не говорите глупостей. «Уйду, уйду…» - скорчила гримаску Кло. – А теперь – все быстро-быстро за работу! Мафальда, пошли Племянничка за господином Хуффелем, если вернется позже, чем через час – уши оборву.
Племянничек был оболтусом под тридцать, не приносившим дому решительно никой пользы. Кло бы давно его выгнала, если бы не слезные просьбы Мафальды «пожалеть родную кровиночку и единственного племянничка». Имя его затерялось, так он для всех Племянничком и остался, выполняя мелкие поручения, не требующие никаких умственных и особых физических усилий.
Господин Хуффель, известный стряпчий, всю жизнь ведший дела Мартемаров, около часа пробыл в кабинете баронессы. Наконец, он вышел оттуда на дрожащих ногах, протер лысину платком и сказал оказавшемуся рядом Гильденкранцу:
- У госпожи Клоринды острый ум. Если все не переедем на Развеселую улицу, быть нам на вершине.
- А у нас всегда так, - флегматично отозвался Гильденкранц.